Проданный протест » Медиавектор. Независимое информационное издание
Контакты: mediavektor.org@yandex.com
 |   |  Обратная связь

Опрос

Loading...



Календарь
«    Август 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031 


 
 

Проданный протест

17-12-2011, 18:01 | Социум
Проданный протестДонецкий чернобылец оказался немного дороже киевской бабушки. Пакетом гречки отделаться не удалось — пришлось дать деньгами. Такова суть бесславного окончания акции протеста ликвидаторов аварии на ЧАЭС в Донецке.

Цена вопроса — миллион гривен. Миллион, который губернатор Донецкой области Андрей Шишацкий обещал поделить между самыми активными обитателями палаточного городка.

Форма выплат удивительна и противоречива. Сами чернобыльцы утверждают, что речь шла о выплате тех самых урезанных с начала ноября пенсий в полном объеме. Но руководитель ОГА говорит, что эти деньги будут выделены из областного и местных бюджетов как «материальная помощь особо нуждающимся». То есть чистота происхождения этого миллиона, который отдельные не согласившиеся на этот компромисс ликвидаторы справедливо назвали «подачкой», сомнительна. По сути, речь идет о том, что власть распорядилась то ли государственным, то ли местным бюджетом как собственной копилкой.

Имеет ли это значение? В данном случае — да. Потому что изначально люди вышли на улицы, чтобы защитить Закон. Да, закон, выгодный лично им. Закон, которым покупали их голоса перед каждыми выборами, раздувая коэффициенты доплат и надбавок. Закон, который пос­ле всех предвыборных улучшений стал популистским, невыполнимым и, по словам чиновников, «неподъемным» для бюджета. Но все-таки — закон. Действующий нормативно-правовой акт государства. И если бы (пофантазируем) каждый защитил тот маленький кусочек закона, который касается лично его, стали бы мы ближе к правовому государству или нет?

Чернобыльцы, удобно усевшись в палатках, спросили прямо и недвусмысленно: законы надо выполнять или не надо? Какими бы они ни были? Такая постановка вопроса в стране, где избирательность применения закона уже не привычка даже — традиция, вызвала истерику. Па­ни­ку и растерянность. Обнажила все скрытые комплексы — по Фрейду. Николай Азаров открыто признал, что все социальные законы — популистские, ни одно правительство их не выполняло. И его не будет.

Из того, что осталось «за кадром», — заместитель начальника донецкой милиции, курирующий спецподразделение «Бер­кут», шепотом посоветовал «пятнистым космонавтам»: ребята, кто может сбежать в отпуск или на больничный — бегите. И оказался прав — именно «беркутовцы» по изначальному плану должны были под видом «работников МЧС» демонтировать палатки 27 ноября. Их завернули в пути…

«Андрей Владимирович, ты там вообще как — руководишь регионом или нет? Давай, разруливай ситуацию!» — не могу утверждать, что именно эти слова были сказаны Шишацкому старшими товарищами из Киева. Но в том, что нечто подобное сказано было, — уверен. Старшие товарищи, демонстративно игнорируя протесты и отказываясь поговорить с людьми, развязали руки своим наместникам.

В ход пошло все — суды, запрещающие массовые собрания «в связи с угрозой теракта». Милицейские запугивания уголовным делом «за захват административных зданий». Попытки настроить общественное мнение против «иждивенцев, объедающих бюджет». Последнее давалось совсем легко. В глазах многих соотечественников любой, вышедший на защиту своих прав, — это, цитируя классику, «человек, желающий странного». И потому — ату его! Умерший во время первого штурма палаточного городка шахтер-инвалид Геннадий Коноплев — это всего лишь «липовый чернобылец».

Но разве восстать против беззакония, никак не касающегося лично тебя, — это не высший уровень гражданской позиции? Разве заступиться не за родных, не за близких, а за каких-то совсем незнакомых тебе людей — не проявление истинно христианского сострадания?

Прессинг продолжался целый месяц. И шел по нарастающей. Воскресные «переговоры» были не первыми и могли стать не последними. Разумеется, ни о каком разрешении конфликта в рамках правового поля речь изначально не шла. Об этом свидетельствует хотя бы состав переговорщиков со стороны властей. От имени губернатора на месте «разруливал» Владимир Фомин — руководитель аппарата Донец­кой ОГА. Проще говоря, консильери.

А начальник областного уп­равления труда и социальной защиты Любовь Яковлева, кутаясь в норковую шубу, пожирала влюб­ленным экзальтированным взглядом Виктора Януковича, толкавшего речь про «покращення» работягам с Енакиевского металлургического завода. Того самого Виктора Януковича, которого советники отговорили ехать на встречу с чернобыльцами под предлогом, что те — «неуправляемые». И который потому предпочел визиту в палаточный городок обед в своем любимом енакиевском кабаке «Три пескаря».

После визита президента уговоры возобновились. Перед капитуляцией (почетной ли?) палаточного городка были встречи чернобыльских активистов с председателем Донецкого областного совета Андреем Федо­ру­ком и его заместителями. От областной администрации «штаб» протеста обрабатывали упомянутый Владимир Фомин и начальник отдела по взаимодействию с правоохранительными органами Андрей Кирша. «Из всех этих бесед я сделал вывод, что они просто не владеют ситуацией. И считают, что у нас заоблачные пенсии», — рассказывал один из лидеров протеста Александр Пучков. И мечтательно добавил: «Зато как приятно было юристов из ОГА на ж… посадить»…

Радость людей, которые вдруг поняли, что Закон в умелых руках — грозное оружие, даже в это время и в этой стране, трудно переоценить и нельзя не разделять. И тем страннее видеть этих же людей, прячущих глаза и бормочущих: «Все вопросы — губернатору… Да, мы приняли решение добровольно прекратить…»

«Они сказали, что они хотят именно слова, гарантии губернатора. И учитывая, что некоторые из них знали меня еще, скажем так, по предыдущей жизни: кто-то по Куйбышевскому району Донецка, кто-то по Харцызску... То есть у меня все-таки какая-то история, и есть у меня какая-то репутация», — объяснял секрет успеха на переговорах губернатор Донецкой области Андрей Шишацкий. Слово правильного пацана — против Закона. И тот факт, что первое перевесило второе — это диагноз и приговор нашему больному обществу. Наше­му изуродованному гражданскому самосознанию. Нашей уродливой системе прио­ритетов.

Все, что было после, — конвульсии. И позорный разгон пятерых «отщепенцев», отвергнувших предложение властей. И демонстративное швыряние наград к монументу «Жертвам Черно­быля» 14 декабря. И попытки продолжить акцию протеста малочисленной кучкой несогласных. И курьезная история со «стулом Гриценко». С таким трудом убрав все чернобыльские палатки, власти костьми легли, чтобы не допустить установки новой – в виде депутатской приемной Анатолия Гриценко. Алек­санд­ру Гевелеву, помощнику нардепа, пришлось вести прием, усевшись на стуле под открытым небом. За этой сценой бдительно наблюдали два десятка милиционеров.

А вокруг зеленели свежевысаженные «йолки», которыми быстро засадили место акции протеста. Чтобы ничто не напоминало о всплеске неповиновения…

Это детали, подчеркивающие суть: цена гражданской позиции по-прежнему остается невысокой. И отказываемся мы от нее по-прежнему с легкостью необыкновенной.

Для борьбы с недовольными власти давно освоили очаровательный в своей первобытной примитивности прием. Хочешь сделать людям хорошо? Чего уж проще: сделай хуже, а потом верни, как было. Купи козу — продай козу. Прием варварский. Но — безотказный. Особенно в условиях, когда других способов сделать лучше не осталось.

Отменили зимнее время — вер­нули зимнее время. Внесли законопроект о снижении социальной помощи матерям — отозвали. Закрутили гайки — чуть ослабили. Жизнь кипит, реформы идут… Отобрали пенсии у чернобыльцев — вернули. Но не всем. А по спис­ку. По списку, составленному самими чернобыльцами. Пусть все будут замазаны. Тогда некому будет возмущаться. Тогда каждому можно сказать: «На себя посмотри!».

И для власти жизненно важно было закончить эту историю именно так. Потому что они верят – все имеет свою цену. Что все протесты против них – оплачены и организованы «провокаторами». Что честь, совесть, долг и закон – пустые слова. Что любой, подобно им самим, откажется от этих слов за деньги. Кто за большие, кто – не очень. Они очень хотят в это верить. Так проще убедить себя, что «мы не такие – жизнь такая».

Донецкие чернобыльцы — и не только донецкие, и не только чернобыльцы — не научились ценить вещей нематериальных. Лю­ди, задавленные необходимостью существовать на грани физического выживания, пока не могут считать ценностью то, что нельзя пощупать, съесть или украсть.

Ваучер — бесполезная бумажка. Предложенная за него поллитровка — ценность. Осязае­мая, зримая и приятно булькающая ценность. Личная доля общенародной собственнос­ти, говорите? Слова-то какие…

Галочка в бюллетене — ерунда. А вот пакет гречки, премия, отгул или, на худой конец, гарантия сохранения рабочего места в случае «правильного» голосования — ценность. Семью-то кормить надо. Избирательное право? Гражданская ответственность? Не пудрите мозги, после выборов еще надо успеть на рынок и любимую тещу проведать…

Свобода слова и самоуважение — пустые слова. Зато гламурненький айподик в подарок журналистам — то ли от Днепропет­ровской ОГА, то ли от неназванных «спонсоров» — ценная штучка. С него же и в Интернет лазать можно! А со свободой слова в холодильник лазать бесполезно — он от свободы не наполняется…

Но ведь на самом деле бренны и непостоянны как раз вещи материальные. Особенно в руках ловкачей, претендующих на статус современной аристократии. Получат ли чернобыльцы обещанный миллион? В этом есть большие сомнения.

Во-первых, какой смысл? По донецким диковатым «понятиям» оказанная услуга таковой не считается и оплате не подлежит. Во-вторых, платить «терпилам» — вообще не по-пацански. А вот «лоха кинуть» — святое. Нако­нец, не отдавать денег требует ци­ничная логика. Просто, чтобы не подавать дурной пример. А то другие могут подумать, что протесты — действенное оружие в борьбе за свои права.

Тогда палаточный городок станет постоянным явлением. Только обитатели будут меняться. Чернобыльцы, потом афганцы, потом дети войны. Потом какие-нибудь работяги, не желающие почему-то сидеть год без зарплаты. Вот ведь чудаки — создатели знаменитых «Кольчуг» с завода «Топаз» и строители донецкого метро работали бесплатно, и ничего, не протестовали.

И другие — не протестуют. А даже наоборот. Вот донецкий совет ветеранов обращение распространил. Пишут: «Не может быть развития и поступательного движения вперед, если не будет гражданского мира и согласия в обществе». И призывают в этой связи сплотиться вокруг власти и не позволять «отдельным недальновидным политикам раскачивать государственную лодку».

Читать такое — смешно. Но понимать, что писалось не по принуждению, писалось добровольно и с энтузиазмом, — противно. Противно потому, что, читая такое, начинаешь невольно верить тем, кто утверждает, что ничего в этой стране никогда не изменится.


Евгений Шибалов, ЗН




Другие новости по теме:
В Одессе проходят акции протеста против фальсификаций В Одессе проходят акции протеста против фальсификаций
О народе, подлости и профсоюзах О народе, подлости и профсоюзах
Борис Немцов: в Росси возможен только Борис Немцов: в Росси возможен только "коричневый" Майдан.
Армянский Прутник или как можно душить свободу слова Армянский Прутник или как можно душить свободу слова
ОБОРОНА ОТ «САМООБОРОНЫ», ИЛИ НЕСВОБОДА НА ПЛОЩАДИ СВОБОДЫ ОБОРОНА ОТ «САМООБОРОНЫ», ИЛИ НЕСВОБОДА НА ПЛОЩАДИ СВОБОДЫ
 
| |
 
 



Новости







Free counters!